Общественно-политическая газета Иркутской области

Заметки по поводу премьеры на охлопковской сцене

Можно ли назвать страницы о восстании декабристов темной историей? История, как считают некоторые комментаторы, вообще штука довольно темная и частенько переписывается. Но совершенно очевидно, что в любом реально произошедшем событии немало обстоятельств, которые так и остаются до конца не проясненными для последующих поколений. И чем дальше — тем темнее становятся: выяснять-то уже не у кого.

Это вовсе не означает, что интерес к ним пропадает. Существуют реальные события и реальные судьбы, которые становятся «вечными темами» как для исследователей, так и для искусства. Жанна д’Арк и Юлий Цезарь, Сталин и Гитлер, герои-панфиловцы и декабристы… Вот им, декабристам, и была посвящена очередная история, случившаяся на сцене охлопковского театра. Не самому выходу на Сенатскую площадь, но жизни в сибирской ссылке.

Читинский острог. Перед нами — Волконский и Трубецкой, Муравьев и Анненков, их жены… Десяток мужчин, семь женщин. Первые — государственные преступники, вторые — добровольно последовавшие за ними и лишившиеся всего аристократки. Их раздельное пребывание в остроге и короткие свидания с женами. Их неустроенный быт. Их разговоры и настроения — в частности, подготовка коллективного побега, в котором вскоре отпала надобность; взаимоотношения с властями.

Но если до сих пор была тенденция показывать «первых революционеров» героями-страдальцами, то на этот раз перед нами прежде всего — люди. Они ссорятся и мирятся, они (женщины) немножко сплетничают, устраивают обструкцию одной из них… Но они же способны и к благородству, великодушию, пониманию и сочувствию.

В центре внимания пьесы и спектакля — пара: жена, приехавшая следом за мужем в ссылку (артисты Василий Конев и Анна Дружинина). По дороге ей очень помогал слуга, простой парень Никита, и в сердце женщины зажглась искорка любви… Она пытается что-то сделать для того, чтобы Никиту перевели в Читу, и узнает о его гибели. Это известие не помогает забыть его – зато в разговорах с мужем теперь сквозит ледяной холод. Николя недоумевает, ему и в голову не приходит всерьез ревновать, он не видит в Никите соперника. Но инцидент доходит до точки кипения — и униженный и отчаявшийся Николя решается бежать с первым попавшимся попутчиком. Его вскоре находят, полуживого, полумертвого, и нужно было выходить его, и только горячая любовь жены, вспыхнувшая, как когда-то, спасла его, вытащила из-за грани бытия и небытия…

Это — только одна сюжетная линия спектакля. Но и она показывает нам не хрестоматийно-правильные, а живые, противоречивые, непростые и неоднозначные отношения в среде декабристов.

Был ли такой неудачный побег кого-то из декабристов и чем он был вызван или все это — художественный вымысел автора пьесы, не известного нам И.Якунина? Трудно ответить однозначно, для поисков таких ответов надо, очевидно, чуть углубиться в историю, в мемуары, документы. Но не столь это важно. Главное — все это могло быть, ведь люди остаются людьми и в таких условиях.

А фигура генерала Лепарского? Вот уж это — реальная личность, и черты его отношений со своими «подопечными» — реальные, документально подтвержденные. Они говорят о широте и благородстве человеческого сердца: нет, не преступников видел в ссыльных генерал, а цвет русской нации, он умел не просто выразить им сочувствие, но и сделать все от него зависящее, чтобы облегчить их участь. И как наполненно, убедительно ведет свою линию заслуженный артист России Александр Ильин — исполнитель роли Лепарского. Кстати, его противоположность — другой «начальник» (артист Степан Догадин): до поры он — притворно любезен, при первой же возможности — непреклонен, сух, строг.

Казалось бы, внешне, по спектаклю, у жен декабристов условия жизни не столь уж невыносимы. Да, они хорошо одеты (шелковые платья, кружева, белые шали…), они красиво, по моде, причесаны — букли, кудри, укладки… Может быть, это — для сцены, чтобы не раздражать зрителя убогостью их быта. А может — примерно так оно и было? Но не надо забывать, что они подписали документ, по которому лишились своих имущественных и гражданских прав и привилегий, и эта бесправность распространяется и на их детей, которые могли родиться и рождались за годы каторги и ссылки. Более того, бесправие это сохранялось и после смерти их мужей — с чем столкнулась главная героиня в финале спектакля.

В решении всей идеи постановки и в отдельных сценах режиссер-постановщик Геннадий Шапошников делится с нами, зрителями, своими находками-метафорами. Чего стоит, например, эпизод, когда с каторжан разрешили снять тяжелые оковы. Цепи тяжко рухнули с каждого из них, слившись в грозный гул, словно предупреждающий о новых, грядущих катаклизмах. А как решен образ предателя-попутчика (артист Андрей Винокуров)! Он не просто переступает через спящего Николя, он бросает его одного в снегу и забирает его одежду, полагая, что так вернее тому будет погибнуть от холода. То есть и в простом народе есть все — и благородство Никиты, и гнилая сущность предателя-уголовника.

Время идет, вот каторжан переводят в Петровский Завод, вот они получают возможность разъехаться на поселение. Мы знаем, что Трубецкие и Волконские переберутся в окрестности Иркутска, а затем и в сам Иркутск, а кому-то достается «мертвый Култук»… Кто-то не выживает… Вот и наша главная героиня остается в сиротливом одиночестве.

Как мы должны сегодня относиться к декабристам? Ведь в последние годы распространилось мнение о том, что они чуть ли не «получили по заслугам»? Был ли выход на Сенатскую роковой ошибкой, заблуждением? Пусть в этом разбираются политики и историки, нам же, чисто по-человечески, по-прежнему глубоко симпатичны эти люди — и тем, что мотивом их бунта были интересы народа, и тем, как переносили они тяготы каторги и ссылки, и тем, сколько «разумного, доброго, вечного» принесли с собой в культуру местных жителей-сибиряков.

Так что в попытках поэтизировать их гражданский подвиг нет, на мой взгляд, ничего дурного. И как бы ни был темен лед истории, мы сочувствуем им, декабристам. И может быть, потому в финале спектакля на сцену врывается белый бал ошеломляющей красоты, где наши герои танцуют легко, возвышенно, безоглядно, вечно…

Любовь Сухаревская, «Байкальские вести».

Фото из архива театра